21:08 

Футбольный фест

Рикки Хирикикки
зануда, сквернослов, вейпер, би
Название: Мааарек
Автор: Рикки Хирикикки
Персонажи: Лукаш Пищек/Марко Ройс
Рейтинг: NC-17
Размер: мини (1 160 слов)
Жанр: слэш, PWP
Примечание: вот по этому посту в инстаграме: тык
Предупреждение: нецензурная лексика

Марко никого не ждет. Кому надо, он уже отписался в соцсетях, кого не надо, проигнорировал. Сделал все, чтобы все его знакомые совершенно точно поняли: Дятел не в духе. Дятла лучше не трогать. Дятел хочет побыть один и ебет ваше мнение в самых извращенных позах, если вы считаете это желание глупым или не заслуживающим внимания.

На то он и Дятел.

Просчитавший все свое окружение до мелочей, определивший каждому в нем собственное, уникальное место, которое можно изменить, только совершив что-то из ряда вон выходящее.

И потому совершенно не ожидающий трели дверного звонка в этот осенний вечер.

И уж точно не ожидающий увидеть на пороге Лукаша.

Вместо приветствия Лукаш поднимает упаковку пива, которую держит в руке. Марко бурчит что-то о режиме и видит здоровенный ноль на банках.

— Ты пришел ко мне с безалкогольным пивом? — уже сдавшись, уже сделав шаг в сторону и освободив проход, спрашивает Марко, как будто этот вопрос может его спасти от…

От чего?

Лукаш пихает ему в руки упаковку этого самого, блядь, безалкогольного пива, и входит в дом, с интересом оглядываясь по сторонам, как будто никогда раньше тут не бывал.

— Ты уже начал тренировки, — безмятежно говорит он, и Марко, помедлив, сначала ставит упаковку на пол, потом закрывает дверь, щелкает замком и только после этого отвечает.

— Я начал их еще хуй знает когда, — говорит он, стоя спиной к Лукашу.

Лукаш смеется — или не смеется. Это нельзя назвать обычным смехом Лукаша, так, короткий смешок, в одно и то же время нетипичный для него и вобравший в себя всю суть его отношения к… Чему? Жизни? Футболу? Вообще всему? Марко теряется, пытаясь определить, и почти пропускает мимо ушей следующую реплику Лукаша:

— Тем более не стоит их нарушать.

Марко поворачивается. Лукаш смотрит и улыбается. Очень просто смотрит и улыбается, так, как это умеет только он один.

— Тебя ждут, Марек, — тихо говорит он, и Марко стискивает зубы, проглатывая готовый ответ.

Он может сказать очень многое. И о том, кто, как и почему его ждет, и о том, почему он так до сих пор и не может выйти на поле, и о том, что он по этому поводу думает и чувствует.

Только говорить все это не нужно.

Во всяком случае, тому, кто сейчас стоит напротив него и, сука, улыбается.

Марко болезненно улыбается в ответ, дергая уголком рта — не так, как обычно, почти злобно и не сомневаясь, что его поймут.

Лукаш кивает и повторяет:

— Тебя ждут. Тебя не забыли ни мы, ни фанаты, ни кто-нибудь еще.

Акцент, от которого он так и не избавился, придает его словам немного удручающий оттенок. Пахнущий уверенностью, граничащий с безысходностью. Марко наклоняется и поднимает упаковку с безалкогольным пивом, которую принес Лукаш.

Чуть позже он облизывает с губ пену — на вкус безалкогольное пиво отличается от обычного так же, как просмотр матча онлайн отличается от участия в нем — и говорит, уже достаточно осмелев:

— Ты же тоже провел много времени на трибунах. Пока восстанавливался.

Лукаш дергает плечом, и Марко на миг накрывает волна зависти к нему. Зависти к умению отдавать всего себя тому, что происходит на поле и за его пределами. Зависти к умению жить — действительно жить — только тем, что происходит за девяносто плюс-минус минут. Зависти к тому, что, оказывается, это может быть настолько само собой разумеющимся, что проще, кажется, не может быть уже ничего. Они сидят на диване, поставив упаковку с пивом на пол — хрупкий бастион, который Марко воздвиг неосознанно и значение которого понимает только сейчас. Когда подается ближе к Лукашу и задевает ногой банки. Современный аналог меча, который клали в постель между собой.

Марко злится на себя за дурацкие ассоциации и продолжает хмуро, почти по-хамски:

— Как ты выдержал?

Лукаш долго смотрит мимо него, на экран, где по зеленому бегают разноцветные фигурки, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы знать, какие номера он отслеживает в первую очередь. И когда Марко уже почти забывает о вопросе, Лукаш отвечает:

— Это мой последний клуб, знаешь.

«Знаешь» он говорит по-английски, и Марко внезапно накрывает волной ужаса от этой совершенно чужеродной конструкции. Лукаш может говорить по-польски, по-немецки (с этим своим акцентом и попытками объяснить смысл произнесенного при помощи бровей), но по-английски?

— В этом сезоне ты забил больше, чем Шальке, — говорит он, пытаясь глупой, растиражированной в соцсетях шуткой прикрыть свой испуг, но Лукаш, естественно, все прочитывает.

Лукаш улыбается.

Улыбается совсем не так, как совсем недавно. Улыбается так, как улыбается только на поле.

— Какая разница, сколько я забил, — говорит он, и Марко подбирается, стискивает банку, чувствуя, что они наконец подошли к самой сути, причине сегодняшнего визита Лукаша.

— Важно то, сколько будет забито дальше. В том числе тобой.

Лукаш улыбается.

И от этой улыбки у Марко идет мороз по коже.

— Но как же, — говорит он беспомощно. — Почему ты?..

Лукаш мотает головой.

— Это мой последний клуб, — повторяет он веско. — И мы оба хотим, чтобы он сиял.

Марко кивает. Потом мотает головой. Потом отставляет почти допитую банку в сторону и запускает пальцы в волосы, стискивая ладонями виски.

Лукаш смотрит на него, потягивая безалкогольное пиво, и Марко внезапно становится страшно от осознания того, кто (или что) рядом с ним в этот самый момент.

— А если я не оправдаю твоих надежд, — Марко говорит шутливым тоном, который звучит настолько фальшиво, что он сам это понимает, — ты меня проклянешь?

Лукаш пожимает плечами, улыбается и наклоняется к Марко близко-близко.

— Ма-аре-ек, — тянет он, и Марко мгновенно вскидывает плечи, сжимая кулаки и глядя в глаза Лукашу одновременно испуганно и жадно.

— Ма-арек, — повторяет Лукаш, не делая совершенно ничего, но Марко все еще не может выдохнуть спокойно, чувствуя рядом с собой такую… преданность?

— Марек, — говорит Лукаш в третий раз, и Марко не выдерживает, тянется первым, целует Лукаша жадно, пересохшими губами.

Все время, пока они целуются, гладят друг друга, снимают друг с друга одежду, Лукаш безостановочно шепчет. И к концу, когда между их телами не остается уже никакой преграды, Марко берет Лукаша за плечи и уверенно говорит:

— Хватит болтать.

— Я только хотел выразить свое уважение, — говорит Лукаш и входит в него.

И Марко сначала смеется, а потом захлебывается и выгибается под Лукашем — тоже поляком, но совсем, совершенно, абсолютно другим. И когда Лукаш замедляется, Марко разочарованно стонет и даже почти радуется, услышав:

— Хорошо. Давай сам.

Лукаш опрокидывается на спину, и Марко следует за ним, перекидывая ногу через его бедро и замирая на долю секунды, прежде чем опуститься, вызвав почти одновременный выдох-стон у обоих.

В сексе Лукаш так же честен, как и на поле.

Это возбуждает — но только на один раз.

И когда они оба складываются на постели, прижимаясь лбами, Марко тихо смеется, а Лукаш вторит ему.

— Ты же знаешь, что тебя ждут, — говорит Лукаш, и это звучит совсем не так, как в начале их встречи.

Марко что-то согласно мычит, распластавшись на груди Лукаша и не имея ни малейшего желания куда-то отсюда сдвигаться.

— Тебя ждут, — шепчет Лукаш, гладя Марко по спине.

Марко что-то шипит, больше для порядка, но Лукаша это, по всей видимости, не пугает.

— Тебя ждут, дятел, — говорит он.

И от того, что Лукаш чуть ли не впервые называет его прозвищем, Марко расслабляется окончательно. На самом деле. Чувствуя, как каждая мышца его тела перестает быть напряженной.

— Спасибо, — шепчет Марко в плечо под своими губами и скорее ощущает, чем слышит ответ.

— Всегда пожалуйста, мой друг.




Название: Я прощен?
Автор: Рикки Хирикикки
Размер: драббл (559 слов)
Пейринг, персонажи: Томас Тухель/Пьер-Эмерик Обамеянг, Вилли Обамеянг, Катилина Обамеянг
Категория: преслэш
Жанр: юст, романс
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: да-да, по мотивам того самого полета Обамеянга в Милан, но очень по мотивам
Примечания: спешалли фор ~Харита~ (что-нибудь про Тухеля с кем угодно)

Смотреть на свою команду с трибун всегда больно, а в этот раз – больнее вдвойне. Не помогает даже то, что братья, из-за которых, по сути, Пьер и пропустил матч, сидят рядом. Со стороны они, наверное, напоминают гангстеров из дурацкого американского боевика. Напоминали бы рэперов, но Пьер в пальто и стильной шляпе отличается от Вилли и Катилины, сидящих по сторонам от него. Их роднят только выражения лиц: все трое мрачно наблюдают за тем, что происходит на поле, почти ничем не выражая своих эмоций.

И когда почти на середине второго тайма Пьер вздыхает и трет глаза, Вилли понимает его без слов. Он перегибается через Пьера, бьет Катилину по колену, привлекая его внимание, и машет рукой в сторону выхода.

Взбегая по лестнице между трибун, Пьер чувствует между лопаток безжалостный взгляд камеры – как прицел. Ему бы хотелось, чтобы на него смотрел не один механический глаз, а два живых, но Томас вряд ли обращает внимание на то, что происходит на трибунах. Он, как всегда, поглощен игрой.

Игрой, из которой так легко исключил Пьера.

Катилина предлагает выпить, но Пьер отказывается.

Боруссия вышла в одну восьмую досрочно, и он должен бы радоваться, но его грызет противный червячок, мешающий позвонить Рамосу и поздравить.

Червячок проедает ходы в голове и груди, заставляя думать одну и ту же мысль раз за разом: «Это должен был быть я».

В конце концов червячок сворачивается в клубок где-то в затылке, и Пьер прерывает Катилину на полуслове. Говорит, что ему пора спать.

Катилина понимающе кивает, а Вилли чуть ли не впервые за весь вечер открывает рот и выдает:

– Ты облажался, братишка. Но ты знаешь, как это исправить.

Пьер знает.

И на тренировке пытается прочитать по глазам или движениям Томаса, уверен ли тот в том же самом.

Пытается, но не преуспевает – Томас ведет себя так, словно и не было этого эпизода. Как будто он не говорил Пьеру, глядя на него такими холодными глазами, что начинает ломить зубы:

– Ты отстранен от следующей игры.

При одном воспоминании у Пьера снова сводит челюсть.

Хотя, наверное, этот холод был еще не самым худшим. Хуже всего – сейчас, когда Томас на него не смотрит вообще. Скользит взглядом мимо. И только когда Пьер слышит адресованное ему замечание, его слегка отпускает.

Перед матчем, правда, начинает трясти снова. Пьер не слышит гимн, почти пропускает стартовый свисток и приходит в себя только перед воротами, словно со стороны наблюдая за самим собой.

Трибуны взрываются.

Пьер выдирается из толпы сокомандников и бежит к кромке поля, сам не веря в то, что делает.

Червячок внутри выпрямляется во всю длину – и рассыпается в прах, когда Пьер чувствует на плечах прохладные ладони.

– Я прощен? – быстро бормочет Пьер.

– Забей еще два, – ответ звучит не как приказ, а как обещание.

И остаток тайма Пьер летает. Выдыхается только к середине второго, уже не пытаясь поймать единственно важный взгляд, зная, что он и так устремлен на него.

Тот самый взгляд, которого Пьер был лишен всего пару дней. Очень долгих, невыносимо долгих дней.

Взгляд, которым Томас встречает его, открыв дверь своего номера.

Пьер чувствует себя пьяным, хотя в его крови нет ни капли спиртного. Голова заметно кружится, а ладони покрыты мерзким, противным потом – от страха, от осознания собственного безумства и от полного неверия в то, что он делает. В то, что эта ситуация вообще стала возможной благодаря его нечаянному проступку.

Он быстро облизывает губы и выпаливает:

– Я забил еще три.

Томас пару секунд смотрит на него, а потом еле заметно улыбается и сторонится, пропуская внутрь.




Название: Мир, полный ненависти
Автор: Йоонст.
Размер: драббл (448 слов)
Пейринг, персонажи: Роберт Левандовски, Томас Мюллер
Категория: джен
Жанр: slice of life
Рейтинг: PG
Краткое содержание: Роберт, наверное, никогда не забудет этот матч.
Ключ: благодарность

Что же это был за поход, что же это был за народ?
Или доброты в этот год на планете был недород?
(Л.Филатов)

Роберт, наверное, никогда не забудет этот матч. Свист, грохот, гомон трибун. Тихий свист за спиной, когда что-то падает у ног. Роберт вскидывает руки. Свист не прекращается.

Петарда падает совсем близко от той, первой, и... взрывается. Роберт падает и остается лежать. Под щекой – трава «Лия Манолиу», в ушах вата, и только пронзительный, вынимающий душу свист. На мгновение Роберту кажется, что так свистят совсем не петарды.

Воздух сгущен от ненависти и напряжения. Сильно тянет запахом пиротехники – как после новогодних фейерверков на площади перед варшавским Дворцом культуры.

Голоса болельщиков, скандирующих: «Польша! Польша!» – прерываются еще одним.

– Роберт. Роберт.

У Роберта темнеет перед глазами, и на мгновение его охватывает паника.

Это страшно – когда люди так ненавидят друг друга.

***

Это всего лишь Мюллер. Он убирает руки от лица Роберта, закрывающие ему свет, и появляется в поле зрения целиком. Давит лыбу и с ходу интересуется:

– Ну, что, как?

Кажется, для него вообще не существует таких понятий как «здороваться» и «прощаться». Он как сполох фейерверка: цветные огни в небе тоже не здороваются со зрителями, когда появляются с первыми же залпами. И так же внезапно исчезают.

Роберт молча поднимает вверх большой палец. Разговаривать не хочется. Кажется, что только произнеси слово – и в горле запершит мерзкое, а в ушах раздастся все тот же свист. И громкое «Польша», и раздраженное, злое, полное ненависти «Румыния».

Слишком много ненависти. Роберту это не очень нравится.

– Класс, – Мюллер плюхается рядом с ним.

Томасу хорошо. Он никого не ненавидит, ему всё – и все – нравится. И он, что даже кажется странным, нравится всем. Его не воспринимают всерьез, но если вдруг сзади кто-то подкрадывается и, ну, например, шапка с головы внезапно наползает на нос – то это он, Мюллер. Это не опасно: он делает все без какого-либо злого умысла, исключительно из врожденного озорства.

И Роберт очень благодарен ему за это.

За то, что Томасу никогда не придет в голову кого-то ненавидеть – так, как это на самом деле бывает в футболе. За то, что он не источник радости – он провокатор. Он заставляет искренне засмеяться. И все это – просто так, лишь потому, что ему самому не нравится, когда кто-то ходит с унылой рожей.

И это самое ценное качество в современном мире – искренность.

– Знаешь, что? – спрашивает Роберт.

В горле – на удивление – не першит, в ушах не звенит. Снаряды у ног не разрываются. Мюллер радостно мотает головой.

– Спасибо.

– О, нет, – Мюллер поднимает руки вверх и вместе со стулом отъезжает в сторону. – Нет, нет, Леви, никаких соплей. Тебе не за что меня благодарить.

И он поспешно ретируется, напоследок от души приложив Роберта по плечу. Роберт отмахивается и так же дружелюбно заезжает Томасу локтем в ребра.

Ему лучше от того, что он знает: в мире чуть меньше ненависти, чем кажется. Что существует человек, который может никого не ненавидеть и быть при этом счастливым.




Название: Сто очков
Автор: Рикки Хирикикки
Размер: драббл (942 слова)
Пейринг, персонажи: Роберт Левандовски/Марко Ройс
Категория: слэш
Жанр: драма
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: – Сто очков за образ суки, Левандовски, – без улыбки говорит Марко. – Победа за тобой.
Примечания: кто не ждет матча в субботу, тот не с нами
Ключ: очки

Судьба – забавная штука. Особенно если ее чуть подправить в нужном направлении. Совсем немного усилий, и вот уже первый матч, в котором Марко может, нет, должен выйти на поле, – это один из тех, которые все без исключения называют знаковыми.

Хотя почему один из?

Марко по праву считает его главным.

И не он один.

Тухель не выпускает его из поля зрения, буквально ходит кругами, как пастушья овчарка. Кажется, будь его воля, он бы приковал Марко к себе наручниками, чтобы быть полностью уверенным в том, что ничего не сорвется.

Он не успокаивается даже после того, как Марко клятвенно обещает ему не творить глупостей, хотя и отстает.

Марко одновременно злит и веселит эта ситуация. Он совершенно искренне считает, что его слова не разойдутся с делом.

Пока вечером перед матчем телефон словно сам собой не оказывается у него в руках.

Несколько минут Марко листает переписку – снизу вверх, от самых недавних к более ранним. Промежутки между смсками постепенно сокращаются. Две недели. Неделя. Пара дней.

И, не успев дойти до того места, где от одной смски до другой проходит не больше часа, Марко быстро набирает: «Встретимся?».

Задержавшись на секунду, жмет «Отправить» и кладет телефон на стол.

Точнее, почти кладет, потому что ответ приходит быстрее, чем отчет о доставке.

Роберт спрашивает, работает ли еще спортбар рядом с домом Марко.

Там они и встречаются.

Марко специально задерживается, оттягивает выход из дома до последнего. Меньше всего ему хочется сидеть в этом баре одному и ждать, пока Роберт доберется из гостиницы.

Он почти угадывает – когда Марко заходит в бар, Роберт сидит за еще пустым столиком. То ли не успел заказать, то ли как раз ждет заказа. Поднимает голову, в шуме бара, заполненного народом, как всегда по пятницам, безошибочно угадывая приближение Марко.

Роберт привстает навстречу, протягивая руку, и Марко наталкивается на нее, как на стену. Неловко пожимает и усаживается на свой стул.

– Я уже сделал заказ, – говорит Роберт вместо приветствия. – Надеюсь, твои вкусы не изменились.

Марко смеется и отрицательно качает головой.

Заказ Роберта приносят на удивление быстро, он не успевают обменяться и десятком дежурных вопросов-ответов. Которых могло бы и не быть, переписывайся они с прежней частотой, думает Марко и тут же выкидывает эту мысль из головы.

Какая разница, сколько они не писали друг другу? Какая разница, сколько они не виделись?

Если вот он, Роберт, сидит напротив него. Как и прежде, тщательно выбритый – Марко прекрасно помнит звук электробритвы из ванной. Как будто последнее утро, когда он, размякший после страстной побудки, валялся в кровати, а Роберт наводил свой обычный марафет, было несколько дней назад.

Марко невольно скребет подбородок, ощущая под пальцами внезапно чужеродную щетину, уже слишком длинную, чтобы колоться, но еще недостаточно длинную, чтобы быть мягкой. Ни туда ни сюда.

– Решил отращивать бороду? – замечая его жест, спрашивает Роберт.

– Ага, – отвечает Марко и добавляет, не сумев сдержать желание уколоть: – Как Куба.

Роберт на секунду мрачнеет.

Марко чувствует одновременно злорадство и стыд. Роберт выглядит слишком самоуверенным, чтобы просто сделать вид, что все как раньше. Марко смотрит на него, отмечая дорогие часы, стильное пальто, небрежно перекинутое через спинку пустого стула, безукоризненно выглаженный воротник рубашки.

Роберт всегда выглядит так, словно собирается на фотосессию для модного журнала.

Поймав себя на мысли о том, что – впервые за долгое время – думает о Роберте в настоящем времени, Марко начинает злиться.

– Надеешься на победу завтра? – задиристо говорит он и лыбится – не улыбается, а именно лыбится, точно зная, что Роберт поймет его гримасу лучше, чем если бы Марко сказал все прямо и в лоб.

Роберт понимает.

Они продолжают начатую чуть ли не с первой минуты знакомства игру. Игру, в которой каждый из них старается заработать как можно больше очков – пусть они и существуют только в их собственном воображении.

Роберт щурится, откидывается на спинку стула и смотрит с хорошо знакомым Марко выражением лица. Марко подбирается, упирается локтями в стол и подается вперед, чувствуя, как от поясницы вверх по спине пробегают мурашки. Словно он на самом деле вернулся назад, туда, где они легко и беззлобно поддевали друг друга, постепенно доводя накал насмешек до того предела, за которым оставалось либо дать в морду, либо затащить в постель.

– Не надеюсь, – безмятежно говорит Роберт. – Уверен.

Марко скалится и уже почти открывает рот, чтобы ответить, но Роберт продолжает:

– Кроме тебя, у нас соперников нет. А тебе стоило начать с более простых матчей. Может, тогда вам не пришлось бы отыгрываться, – Роберт протягивает это слово по слогам, словно смакуя, – после трех голов Ингольштадта.

Марко моргает и молчит какое-то время. Сказанное Робертом очень медленно укладывается в его голове, и Марко даже пытается уговорить себя, что просто отвык от его ехидства, но быстро бросает это дело.

Роберт откровенно пытается уколоть его побольнее – может быть, в ответ на упоминание Кубы, может быть, просто так. В причинах Марко не хочет разбираться.

Он поднимается, достает из кармана несколько купюр и бросает их на столик, не глядя.

– Сто очков за образ суки, Левандовски, – без улыбки говорит Марко. – Победа за тобой.

Он еще успевает заметить, как меняется выражение лица Роберта, прежде чем развернуться и под оглушительное «Го-ол!» выйти из бара.

И не удивляется, ощутив, как его хватают за локоть и останавливают, разворачивается, вырываясь. Вслепую бьет кулаком другой руки, но сопротивления не встречает. Вместо этого он чувствует костяшками пальцев чужую скулу – твердую и теплую.

Роберт негромко охает и отступает.

Опомнившись, Марко шагает к нему, вглядываясь в лицо, плохо различимое в свете уличного фонаря.

– Ты же дзюдоист, – растерянно говорит он. – Почему не отбил?

– Победа в сто очков… – потирая щеку, отвечает Роберт, – глаза застила.

Марко растерянно моргает, не зная, что сказать, и Роберт продолжает:

– Прости, дятел. Я отвык.

Это звучит так… Так по-робертовски. Прямо, открыто, так, как Роберт позволял себе говорить только с ним, с Марко.

Так, что Марко сдается. На этот раз – по-настоящему.

– Победа только в этом раунде, – бурчит он. – В следующий раз лучше тебе поостеречься.

Роберт тихо смеется и наконец обнимает его.




Название: Невозвращенец
Автор: Рикки Хирикикки
Размер: драббл (388 слов)
Пейринг, персонажи: Якуб Блащиковски, фоном Якуб Блащиковски/Лукаш Пищек
Категория: джен, фоном слэш
Жанр: драма
Рейтинг: G
Краткое содержание: Тяжело быть первой лягушкой на болоте.
Предупреждения: грусть, печаль и драма. Автор предупредил
Ключ: возвращение

Куба плещет в лицо холодной водой – немного слишком холодной, он к такой не привык.

Он вообще любит тепло, даже на матч с Румынией надел под футболку лонгслив – как и Лукаш, хотя тот прикрыл руки до локтей по другой причине.

Причина была проста – Куба соскучился.

Немного слишком сильно соскучился, чтобы сдерживаться.

Немного слишком – примерно так же, как температура воды из кранов в этом богами забытом городе.

Волчья крепость, ну надо же.

Ну да, волкам привычно жить – как это говорится? – природосообразно.

Куба морщится, вспоминая, как спонсор распинался по поводу экологии и того, что им важно поддерживать Всемирный Фонд чего-то там. Вот, мол, Бавария же выходит в форме, сделанной из переработанного океанского мусора, значит, и мы должны не отставать.

Кубе тогда очень захотелось сказать, что гораздо важнее не отставать в турнирной таблице, но он промолчал, хотя это дорого ему далось.

Он ненавидит спонсора, когда тот заводит разговор о тех командах, которые занимают верхние строчки.

Он ненавидит самого себя, когда просматривает турнирную таблицу перед матчами, высчитывая, на сколько пунктов может подняться Боруссия, на сколько – опуститься Бавария.

И только после этого вспоминает о команде, в которой играет сам.

Тяжело быть первой лягушкой на болоте. Особенно после того, как тебя окружали лягушки посильнее. Особенно когда знаешь, что вернуться к этим сильным лягушкам не выйдет.

Куба трет щеки, покрасневшие от холодной воды – это видно даже сквозь бороду. В Варшаве Лукаш удивленно сказал, что она так и осталась колючей.

Он всегда немного по-детски удивляется тому, что Куба не изменился. Ни внутренне, ни внешне. Удивляется и радуется, как будто боится и ждет этих самых изменений.

Куба добродушно рычит на него, но ни разу не позволяет себе сказать вслух: «Я никогда не изменюсь».

Гораздо проще написать тому человеку, который ведет от его имени страницу на фейсбуке, и указать, что именно нужно подписать к внеочередной фотографии.

Куба уверен, что Лукаш тоже просматривает соцсети с их официальными аккаунтами. Это почти как обмениваться письмами – или разговаривать. Только проще. Потому что вот в таком псевдообщении один не скажет, что хочет вернуться, а второй – что хочет его возвращения.

Эта тема закрыта раз и навсегда, и Кубе так проще.

Он трет щеки еще раз, чувствуя, как колет ладони.

После игры с Шальке у него останется как раз достаточно времени, чтобы вернуться домой и включить онлайн-трансляцию того матча, в котором мог бы участвовать, если бы вернулся.

Того матча, в котором не мог бы участвовать никогда.

@темы: Йоонст, Рикки, джен, слэш, футбол

   

and then there were none

главная